К п победоносцев обер прокурор

ПОБЕДОНОСЦЕВ, КОНСТАНТИН ПЕТРОВИЧ

ПОБЕДОНОСЦЕВ, КОНСТАНТИН ПЕТРОВИЧ (1827–1907), русский политический деятель, ученый-правовед и публицист. Сын профессора словесности Московского университета и внук священника, родился в Москве 21 мая (2 июня) 1827. В 1846 окончил училище правоведения, поступив на службу в департаменты Сената. В 1860–1865 занимал кафедру гражданского права в Московском университете. С 1861 преподавал законоведение великим князьям, в том числе будущим императорам – Александру III и Николаю II. Сенатор (1868), член Государственного совета (1872), обер-прокурор Св. Синода (1880). Пользуясь большим влиянием при дворе, был участником, а зачастую и инициатором принятия целого ряда государственных актов, ознаменовавших резкий сдвиг вправо, характерный для эпохи Александра III (именно Победоносцевым был написан манифест 1881, где царь брал на себя обязательство «утверждать и охранять» самодержавную власть «от всяких на нее поползновений»). Напротив, при первых признаках вынужденной либерализации государственной системы – когда готовился манифест 1905, дарующий немалые политические свободы, – Победоносцев демонстративно ушел в отставку, считая любые уступки «духу реформ» разрушительными для России.

Его идейные принципы ярче всего проявились в статьях, изданных в 1896 под названием Московский сборник; важные материалы содержатся также в его обширной переписке. «Старые учреждения, старые предания, старые обычаи – великое дело» – характернейший девиз Победоносцева (из статьи Духовная жизнь). Понятия «парламентаризма», «конституционного строя», «народовластия», «общественного мнения», «свободы прессы» представлялись ему лживыми иллюзиями, погубившими Запад и губящими Россию. Любовь к первозданной народной «почве» сблизила его с Ф.М.Достоевским в последние годы жизни великого писателя. Практическим же выходом к этой «почве» была работа по расширению сети церковно-приходских школ (при активной поддержке Победоносцева с 1880 по 1905 их число увеличилось более чем в 150 раз, дойдя до 43 696), которые призваны были дать народу образование, в то же время оградив его от «разлагающего» духа университетов.

Наглядными примерами его религиозности был неоднократно переиздававшийся перевод трактата О подражании Христу (1898), приписываемого позднесредневековому нидерландскому мистику Фоме Кемпийскому, а также перевод Нового Завета (1906), сочетающий русскую и церковнославянскую лексику.

Осуществляя как обер-прокурор Синода строгую цензуру русской богословской мысли, сам он исходил не из православной ортодоксии, но скорее из философии немецкого романтизма (учение К.Г.Каруса о бессознательном, что легло в основу его идей о патриархальном народе, который молится «неведомому Богу»). Самобытным памятником русской юридической науки остался Курс гражданского права Победоносцева (1896), в основу которого положена не общая система законоуложений, а исторические традиции разных народов.

Широко образованный и глубокий исследователь, Победоносцев был автором ряда трудов по гражданскому и русскому праву, перевел на русский язык сочинения Августина, Фомы Кемпийского, Т.Карлейля и др.

На философско-религиозное мировоззрение Победоносцева оказали влияние идеи Платона, Т.Карлейля, Гёте, представителей Восточной патристики. В его собственной философии существенную роль играла идея «органицизма», целостной органичности природного и социально-исторического бытия. «Жизнь», по Победоносцеву, имеет цель «в себе самой», любое «насилие» над ней, любые попытки ее «переустройства» опасны и теоретически несостоятельны.

Источником российского радикализма и нигилизма Победоносцев считал западные теории, веру в безграничные возможности человека, провоцирующую эгоизм и безудержный рост «искусственно образовавшихся потребностей». Победоносцев был принципиальным противником демократизации общественной жизни, парламентаризма и убежденным сторонником аристократического начала: «Ясность сознания доступна лишь немногим умам… а масса, как всегда и повсюду, состояла и состоит из толпы. и ее представления по необходимости будут вульгарные». Демократической идее, считал Победоносцев, должна быть противопоставлена верность традиции, программа предельно осторожных, консервативных реформ, принцип монархии. Самое же главное заключается в том, что жизнь во всем ее многообразии и полноте не должна приноситься в жертву «отвлеченным формулам логического мышления», какими бы убедительными и изощренными они ни были.

Умер Победоносцев в Петербурге 10 (23) марта 1907.

Константин Петрович Победоносцев

К.П. Победоносцев был не только высокопоставленным сановником – членом Государственного Совета и обер-прокурором Святейшего Синода, но и, что редко соединяется в одной личности, выдающимся ученым – крупным специалистом в области гражданского права и – что выставляет его личность еще более масштабной и многогранной – мыслителем, стоящим в этом отношении в одном ряду с Данилевским, Леонтьевым, Тихомировым, которые по-разному сближались с ним своими историософскими взглядами. Но он, будучи государственным деятелем высокого ранга, отличался от своих единомышленников особой ответственностью за каждое написанное им слово и потому взвешенностью, обоснованностью и прагматизмом как своих теоретических построений, так и высказываний по частным вопросам церковной, государственной, общественной и даже литературной жизни. Ко всему прочему К.П. Победоносцев был проницательным и талантливым литературным критиком. За столетие до Победоносцева Екатерина II писала своему знаменитому корреспонденту Дидро, что правители, в отличие от писателей, которые пишут пером по бесчувственной бумаге, наносят свои письмена кнутом по живой человеческой коже и поэтому не могут быть столь легкомысленны, как писатели, в своих деяниях. Так вот, Победоносцев, советник царей, помнил о высокой ответственности за всякое написанное им слово и не позволял себе, высказываясь на темы, затрагивавшие государственную и церковную жизнь, сопряженные с жизнью миллионов людей, позволять себе литературные вольности и остроумные парадоксы, мастером которых был, например, К. Леонтьев.

К.П. Победоносцев родился в 1827 году в семье профессора словесности Московского университета, который был сыном священника в Звенигородском уезде. Как характеризовал свою семью сам Константин Петрович в письме императору Николаю II, у его отца «было 11 человек детей… Воспитан в семье благочестивой, преданной царю и отечеству, трудолюбивой». Образование он получил в Петербурге, в Училище правоведения, которое окончил в 1846 году, после чего возвратился в Москву, поступив на службу в сенатский департамент. В 1850–1860-е годы состоял профессором юридического факультета Московского университета, преподавал гражданское право, писал научные монографии и статьи – специальной областью его исследований было межевое право. Университетские занятия он соединял со службой в сенатском ведомстве.

Имея репутацию превосходного знатока юридической науки и блестящего лектора, в 1861 году он был приглашен во дворец для преподавания права наследнику цесаревичу Николаю Александровичу. По завершении курса преподавания наследнику Победоносцев возвратился в Москву к своим прежним занятиям, но после ранней кончины Николая Александровича новый наследник Александр Александрович пожелал, чтобы Победоносцев преподал юридические науки и ему. Приняв это предложение, Победоносцев в 1866 году окончательно переселился в Петербург, где ему пришлось преподавать не только наследнику Александру Александровичу, но и другим великим князьям – его братьям Владимиру и Сергею, Николаю Константиновичу, а также супруге наследника Марии Федоровне. Впоследствии Победоносцев преподавал право будущему императору Николаю II в бытность его наследником престола. Император Александр II, оценив знания, способности, замечательные деловые качества и, главное, преданность наставника своих детей престолу, назначил его членом Государственного Совета.

В 1880 году состоялось назначение Победоносцева на должность обер-прокурора Святейшего Синода. Он занимал ее до октября 1905 года. Через два дня после издания знаменитого императорского манифеста о гражданских свободах и созыве законодательной палаты – Государственной Думы К. П. Победоносцев, не одобривший этого шага, вышел в отставку. Два года спустя он скончался.

К Победоносцеву с глубоким уважением относились императоры Александр III и Николай II, его высоко ценил К. Леонтьев, с ним поддерживал дружеские отношения И.С. Аксаков. Характеризуя новую атмосферу в обществе после воцарения Александра III, крупный церковный ученый и автор замечательных мемуаров архиепископ Никанор (Бровкович) писал: «Это что-то новое, новое веяние, какое-то возрождение русского духа, религиозного духа. Надолго ли, не знаю… Чувствовалось, что это новое веяние – нового царствования, что во всем этом… веет дух К.П. Победоносцева».

Но недоброжелателей у Победоносцева было все-таки больше, чем почитателей, в особенности если судить об этом по литературным оценкам его деятельности. Хрестоматийной поэтической квинтэссенцией восприятия обществом его места, его роли в истории России рубежа столетий стали строчки из поэмы А. Блока «Возмездие»:

В те годы дальние, глухие
В сердцах царили сон и мгла:
Победоносцев над Россией
Простер совиные крыла.
И не было ни дня, ни ночи,
А только тень огромных крыл,
Он дивным кругом очертил
Россию, заглянув ей в очи
Стеклянным взором колдуна.

Сова – символ мудрости у древних, но Блок, находясь в плену расхожих предубеждений, вложил в этот образ и нечто иное, видимо, верно передав восприятие Победоносцева русским обществом, уже тогда готовым устремиться с крутизны в пучину «мирового пожара». Победоносцев имел устойчивую репутацию монархиста и клерикала, реакционера и обскуранта, шовиниста и зубра-крепостника. И все эти характеристики – за вычетом его несомненного монархизма или, лучше сказать, его верности царю, верности присяге, – совершенно неосновательны.

К.П. Победоносцев, которого современное ему либерально и радикально ориентированное общество клеймило как обскуранта, сделал для распространения грамотности в народе, вероятно, больше, чем кто-либо другой не только из числа его современников, но и вообще за всю историю Российской империи. Благодаря его инициативе, его заботам, его покровительству, в России повсеместно стали открываться церковно-приходские школы. К учению в них вовлечены были миллионы крестьянских детей, и начатки знаний они получали в этих школах под опекой православных пастырей. Числом учащихся приходские школы значительно опережали земские. «Для блага народного необходимо, – писал Победоносцев, – чтобы повсюду… около приходской церкви была первоначальная школа грамотности, в неразрывной связи с учением закона Божия и церковного пения, облагораживающего всякую простую душу. Православный русский человек мечтает о том времени, когда вся Россия по приходам покроется сетью таких школ, когда каждый приход будет считать такую школу своею и заботиться о ней посредством приходского попечительства». И он добился поразительных успехов в создании системы приходского начального образования. До его обер-прокурорства грамотные крестьяне в России были в ничтожном числе, а в результате деятельности приходских школ в начале ХХ века уже четверть населения умела читать и писать, а в младшем поколении грамотные составляли большинство.

Можно по-разному относиться к тому, что Победоносцев не считал нужным, чтобы выпускники приходских школ получали подготовку, достаточную для поступления в среднее учебное заведение. Но здравый смысл присутствовал, несомненно, и в этой черте его образовательной политики. Он не хотел наводнять общество полуобразованным элементом, не видел нужды в том, чтобы брешь между людьми высшего образования и высшей культуры, с одной стороны, и народом, для которого, как он считал, достаточно элементарной грамотности, умения читать самые необходимые ему душеполезные книги, заполнить недоучками, легко заражающимися нигилизмом, падкими на сомнительные новые идеи, которые они при этом плохо понимают, предельно вульгаризируя их. Во всяком случае, не по вине Победоносцева умножившийся в канун российской катастрофы полуобразованный элемент внес свой вклад в саму эту катастрофу, наложил свою характерную печать на позднейший ход российской истории.

Бережно опекая церковно-приходские школы, Победоносцев выделял среди занятых в них учителей педагогов с незаурядным талантом и подвижническим отношением к делу, которое они избрали. В письме Александру III он просил государя оказать материальную помощь С. Рачинскому, «который, оставив профессорство в Московском университете, уехал на житье в свое имение… и живет там безвыездно вот уже более 14 лет, работая с утра до ночи для пользы народной. Он вдохнул совсем новую жизнь в целое поколение крестьян, сидевших во тьме кромешной… основал и ведет с помощью четырех священников пять народных школ, которые представляют теперь образец для всей земли».

И в этом письме, и в других его письмах императору, во многих его статьях, во всей его государственной деятельности обнаруживается с очевидностью, что совершенно несправедливо его недруги видели в нем защитника интересов дворянского сословия. И действительно, его главная забота была о русском крестьянине, о том, чтобы научить его грамоте, вызволить его из кабацкого плена, улучшить его материальное положение. А главное – о том, чтобы крестьяне и впредь оставались в спасительной ограде Православной Церкви, из которой их пытались извлечь безумные, на взгляд Победоносцева, студенты и курсистки, назвавшие себя народниками.

И поэтому его собственные политические воззрения протоиерей Георгий Флоровский метко охарактеризовал как консервативное народничество. Победоносцев верил в прочность патриархального народного быта, в стихийную мудрость простого народа. «Народ чует душой», – любил повторять он. И в своих религиозных воззрениях он, человек высокой культуры и разносторонней эрудиции, пытался отождествиться с простым народом. По его словам, он любил «исчезать со своим “я” в этой массе молящегося народа Народ не понимает решительно ничего ни в словах службы церковной, ни даже в “Отче наш”, но это неважно, ибо истина постигается не разумом, не верою, и самые драгоценные понятия… находятся в самой глубине воли и в полумраке».

Что же касается отношения Победоносцева к высшему сословию, то положительно можно сказать лишь одно: в качестве землевладельцев он действительно предпочитал видеть дворян, а не толстосумов из тех, кого его мировоззренческий антипод и при этом сам, в отличие от Победоносцева, принадлежавший к старинному знатному роду М.Е. Салтыков-Щедрин называл «чумазыми». «Хотя ни от кого, – писал Победоносцев, – нельзя ожидать совершенства и безусловной добродетели, дворянство, по историческому своему положению, более чем всякое иное сословие привыкло, с одной стороны, служить, а с другой стороны – начальствовать. Вот почему дворянин помещик всегда благонадежнее, нежели купец помещик, и в народе будет иметь больше доверия, а о купце знают, что он прежде всего имеет в виду свой барыш в хозяйстве. Вот почему в настоящем нашем положении в высшей степени важно, чтобы дворяне землевладельцы стремились как можно более жить в своих имениях внутри России, а не скоплялись в столицах».

Репутацию шовиниста Победоносцеву создавали поляки – российские поляки, отстаивавшие привилегии католических помещиков на православном Западе России, который ныне называют Украиной и Белоруссией, и остзейцы лютеранского исповедания, господствовавшие в Эстляндии, Лифляндии и Курляндии, энергично и до Победоносцева небезуспешно противившиеся тяготению значительной части подвластных им местных эстонских и латышских крестьян к Православию, в котором они находили утешение, потому что лютеранство с нескрываемой прямолинейностью проявляло себя в Прибалтике как религия господствующего немецкого элемента, а принадлежность к ней туземцев воспринималась этим элементом как знак их покорности своим помещикам и настоящим господам этого края.

Между тем издавна многие латыши и эстонцы, даже оставаясь лютеранами, ходили на богомолье в Псково-Печерский монастырь и постепенно исполнялись убеждения в истине Православия. Еще в 1840-х годах более 100 тысяч латышей и эстонцев обратились в Православие. Остзейские бароны встревожились этим, опасаясь, что укрепление Православия в Прибалтике подорвет их господство. Опираясь на поддержку высших правительственных чиновников – Бенкендорфа, Остен-Сакена, Дубельта, немецкая партия при императорском дворе, сломив сопротивление обер-прокурора графа Протасова, добилась от Святейшего Синода распоряжения о том, чтобы при принятии лютеран в Православие соблюдалась «сугубая осторожность и постепенность». В результате стали происходить события, казалось бы, невозможные в православном государстве: немецкая полиция в Риге оружием разгоняла людей от архиерейского дома, за одну попытку приблизиться к этому дому их избивали плетьми и бросали в тюрьмы.

Новая волна массовых присоединений среди эстонцев и латышей поднялась в 1880-е годы, и на этот раз обер-прокурор К.П. Победоносцев твердо держал удар со стороны той же самой остзейской партии, которая и в его время оставалась влиятельной, присутствуя даже в кабинете министров. И лютеране стали тогда жаловаться всему миру на религиозное гонение. В 1886 году Победоносцеву из Швейцарии было прислано письмо от Евангелического союза с обвинением в гонениях на лютеран и с требованием прекратить их. На это письмо последовал ответ, в котором обер-прокурор справедливо утверждал, что жалобы остзейских лютеран происходят из вполне мирских стремлений удержать господство над местным населением Прибалтики.

Комментируя эту переписку в письме Александру III, Победоносцев писал: «По поводу нынешнего движения к Православию в Прибалтийском крае и принимаемых новых мер заграничные немецкие газеты наполняются невообразимыми сплетнями и клеветами… Известно, что нет такой лжи, которой бы не поверили иностранцы, когда она рассказывается о России. К сожалению, и из русских, особливо из числа знатных здешних дам, с иностранного голоса тоже верят всяким нелепостям». В этом отношении, надо признать, и на Западе, и в России мало что изменилось за прошедшие с тех пор более сотни лет; никуда не исчезли и «легковерные» дамы, особенно в журналистской среде, вот только знатными их если и можно назвать, то с особым оттенком этого слова, уместным по отношению к журналистике.

Что же касается клерикализма, который также приписывался Победоносцеву, то в России его никогда не было, да и быть не могло. Это все-таки явление, которое естественным образом произрастало лишь на почве католицизма. Его тем более не существовало у нас в синодальную эпоху, хотя в XVIII веке российское правительство всерьез опасалось этого призрака – отсюда и расправа Екатерины Великой над священномучеником митрополитом Арсением (Мацеевичем). Победоносцев был верным сыном Православной Церкви, по должности обер-прокурора он постоянно имел дело с Церковью, но направление его деятельности в этом ведомстве, соответствовавшее его убеждениям, было прямо противоположным тому, какое принято называть клерикальным. В этом он скорее разделял предрассудки российского правительства, сложившиеся в петровскую эпоху и продержавшиеся до последнего царствования.

К.П. Победоносцев не только не допускал и мысли о самостоятельном участии церковной иерархии в делах государственного правления (в чем, собственно, и заключается клерикализм), но, как он считал, даже в делах церковных епископат должен состоять под опекой государственной власти. Он был исполнен глубокого недоверия к способности российского епископата самостоятельно, без государственной опеки, решать церковные дела: «Опыт (правда, невеселый) и наблюдение удостоверяют меня в том, что наша церковная иерархия нуждается в мирянине и ищет себе опоры вне круга церковного управления… Вообще у нас в России невозможно ни в какой сфере деятельности успокоиться на том, что все и сорганизуется и пойдет само собою; всюду надо хозяина».

Меткая и проницательная критика воззрений Победоносцева содержится в обращенном к нему письме его друга И.С. Аксакова, написанном в 1882 году: «Если бы в те времена спросили тебя: созывать ли Вселенские соборы, которые мы признаем теперь святыми, ты представил бы столько основательных критических резонов против их созыва, что они бы, пожалуй, и не состоялись… Твоя душа слишком болезненно чувствительна ко всему ложному, нечистому, и потому ты стал отрицательно относиться ко всему живому, усматривая в нем примесь нечистоты и фальши».

Победоносцев высказывался против созыва Поместного собора, потому что и в церковном соборе усматривал опасность соскальзывания в пагубную по его убеждениям демократию. Премьер-министр С.Ю. Витте в марте 1905 года подал императору составленную неизвестным автором пространную записку «О современном положении Православной Церкви», в которой резкой критике подвергались бюрократизм синодального правления и засилье обер-прокурорской власти. В «Записке» была выдвинута мысль о созыве собора и восстановлении патриаршества. Болезненно задетый этим документом, К.П. Победоносцев выступил с «Соображениями по вопросам о желательных преобразованиях в постановке у нас Православной Церкви», в которых категорически отвергал целесообразность восстановления патриаршества. Патриаршества, как это явствует из его переписки с императором Николаем II, Победоносцев опасался потому, что видел в этом институте угрозу умаления неограниченного самодержавия, которое он считал единственно приемлемой формой правления в России.

Последовательный апологет самодержавия, Победоносцев, однако, не был реакционером, если этот термин употреблять не просто как бранное клеймо, а как обозначение политического направления, ориентированного на реставрацию прежних порядков. В этом смысле с гораздо большим основанием можно считать реакционерами славянофилов и почвенников, общим местом в исторической концепции которых было критическое отношение к петровским реформам и идеализация допетровской старины. Победоносцев же как раз, наоборот, был апологетом петровских реформ, убежденным охранителем основных начал государственного строя, созданного Петром Великим, с его абсолютизмом образца протестантских германских государств Вестфальской эпохи, не ограниченным, как это было в допетровскую эпоху, ни самостоятельностью Церкви с ее освященными соборами и ее патриархом, ни Земскими соборами, подобными западноевропейским средневековым парламентам.

В то же время, по контрасту с петровской идеологией европеизации России, которой русское правительство придерживалось в течение почти двух столетий, К.П. Победоносцев к современной ему западной цивилизации (но не к Европе эпохи абсолютизма) относился с нескрываемым отвращением. В европейском либерализме он видел последнюю ступень перед тотальной катастрофой и в своей политике вдохновлялся надеждой удержать Россию от повторения пагубных тупиков западного пути. Во взглядах И.С. Аксакова, как и его единомышленников – славянофилов, или Ф.М. Достоевского была смесь идей реакционных и либеральных, а для характеристики политической позиции Победоносцева единственно уместным будет обозначение ее как консервативной. Он был именно и прежде всего консерватором – носителем охранительных идей, опасавшимся рискованных перемен.

Наивный консерватизм рождается из некритично благодушного восприятия современного положения дел, из склонности видеть жизнь сквозь розовые очки. Но Победоносцев в своей охранительной, консервативной политике не опирался на прекраснодушные иллюзии. В статье с характерным названием «Болезни нашего времени» он набрасывает нерадостные картинки современного ему отечественного быта: «Вот больница, в которую боится идти народ, потому что там холод, голод, беспорядок и равнодушие своекорыстного управления… вот улица, по которой пройти нельзя без ужаса и омерзения от нечистот, заражающих воздух, и от скопления домов разврата и пьянства, вот присутственное место, призванное к важнейшему государственному отправлению, в котором водворился хаос неурядицы и неправды… Велик этот свиток, и сколько в нем написано у нас рыданий, и жалости, и горя». Победоносцев не сомневался в том, что Россия «нуждается» в «бездне улучшений».

Вот только в каких улучшениях? Некоторые из его современников находили, что улучшение можно осуществить лишь самым радикальным способом – взорвать старый мир и на его развалинах выстроить новый, подобный дворцу из хрусталя и алюминия. И Победоносцев с горечью наблюдал, что эта дешевая и несбыточная утопия (это сказано не о крупноблочном строительстве, которое процветает) вкупе с вполне реальной перспективой всероссийской пугачевщины пьянит и кружит головы едва ли не большей половине российского студенчества. А люди более солидных лет и более сдержанных порывов надежду на улучшения связывали с введением конституции, представительной демократии, парламентаризма, который Победоносцев назвал «великой ложью нашего времени». «По теории парламентаризма, – писал он, – должно господствовать разумное большинство, на практике господствует пять-шесть предводителей партий… по теории, убеждение утверждается ясными доводами во время парламентских дебатов, на практике… оно направляется волею предводителей и соображениями личного интереса. По теории, народные представители имеют в виду единственно народное благо, на практике – они, под предлогом народного блага и на счет его, имеют в виду преимущественно личное благо свое и друзей своих. По теории, они должны быть из лучших… граждан, на практике – это наиболее честолюбивые и нахальные граждане». Такие заключения Победоносцев сделал из наблюдений над политической жизнью страны, ставшей родиной парламентаризма. В нашем отечестве после водворения в нем парламентаризма те же самые качества парламента и парламентариев проступают с особенно выпуклой, если не сказать художественной выразительностью. Победоносцев уже тогда предвидел подобную перспективу – в противном случае незачем было бы и предостерегать. За его консерватизмом скрывалась большая тревога с почти апокалиптическими тонами. «Россию надо подморозить, – говорил он, чтобы она не протухла».

Конечно, его охранительство, его консерватизм легко назвать нетворческой реакцией на угрозы, нависшие над Россией на исходе XIX столетия. Но два вида «творческих» реакций – введение парламентаризма и пускание поезда российской государственности под откос – Россия уже испытала на себе и… выжила. Забота Победоносцева была о том, чтобы избежать того, что оказалось неизбежным. И не является ли способ лечения российских болезней, какой виделся ему единственно приемлемым, в действительности наиболее надежным и даже творческим по существу, если творчеством называть не революционное разрушение и не блеск фейерверка трескучих фраз, а самоотверженное служение по заветам Евангелия?! «Властное звание, – писал К.П. Победоносцев, – соблазнительно для людского тщеславия, с ним соединяется представление о почете, о льготном положении, о праве раздавать честь и создавать из ничего иные власти. Но каково бы ни было людское представление, нравственное начало власти одно, непреложное: “Кто хочет быть первым, тот должен быть всем слугой”».

Смотрите так же:

  • Контрольная работа соучастие в преступлении Соучастие в преступлении (на основе анализа судебной и следственной практики) 3 000 р уб. 2 000 р уб. Дипломная работа Содержание Введение 3 Раздел I. Соучастие как институт уголовного права 7 1.1.Понятие соучастия в […]
  • Льготы по налогам рк Налоговые льготы Инвалидам, а также организациям, в которых работают инвалиды, государством предусмотрены налоговые льготы. В соответствии с подпунктом 2 п.1 ст.133 НК РК налогоплательщик имеет право на уменьшение […]
  • Как повысится пенсия инвалидам в 2018 году Пенсия инвалидов 1, 2 и 3 группы в 2018 году Существует три вида пенсий по инвалидности: Трудовая пенсия по инвалидности Социальная пенсия по инвалидности Государственная пенсия по инвалидности Право на […]
  • Расчет авансов по налогу на прибыль в 3 квартале Как рассчитать ежемесячные авансовые платежи по налогу на прибыль в течение отчетного периода Отправить на почту Ежемесячные авансовые платежи по налогу на прибыль рассчитываются в порядке, установленном п. 2 ст. 286 […]
  • Схема расположения помещений на судне Элементы конструкций судов Все суда имеют такие общие элементы, как корпус, надстройки и оборудование. Корпус состоит из водонепроницаемой обшивки (наружной обшивки, настила верхней палубы) и балок набора (киля, […]
  • НалогРу налог на транспорт Будет ли повышение транспортного налога в 2018 году? Отправить на почту Будет ли повышение транспортного налога в 2018 году, уже сейчас можно оценить. Несомненно, налог вырастет, но не для всех. Кому готовиться к росту […]

§ 14. Назначение К.П. Победоносцева обер-прокурором Святейшего Синода

24 апреля 1880 года император Александр II назначил К.П. Победоносцева обер-прокурором Святейшего Синода, оставив его при этом на должностях сенатора и члена Государственного совета. В обер-прокурорские функции входил контроль за назначениями тех или иных лиц на епископские и митрополичьи кафедры, а также на профессорские должности в духовных учебных заведениях.

Новая, более высокая, должность не обрадовала его. «О, подлинно страшное дело власть, и те, кто желают ее, не ведают, что глаголют, — восклицал он в письме к Е.Ф. Тютчевой, грустно замечая при этом: — Я всегда смотрел на нее как на бедствие, зная, что во власти надо потерять свободу и быть всем слугою. Поддерживают меня вера в святость призвания и надежда на живые силы»*(226).

Должность обер-прокурора Синода была учреждена 11 мая 1722 года. Изданный в этот день именной указ Петра I гласил: «В Синод выбрать из офицеров доброго человека, кто б имел смелость и мог управление синодского дела знать, и быть ему Обер-Прокурором и дать ему инструкцию, применяясь к инструкции Генерал-Прокурора»*(227). Первым человеком, назначенным на эту должность, стал полковник Иван Васильевич Болтин. 19 июня 1722 года он был приведен в Сенате к присяге*(228). Петр I находился в то время в отъезде, поэтому инструкция назначенному обер-прокурору была дана за подписью сенаторов. Она оказалась почти дословно списанной с инструкции генерал-прокурору. Только слова «генерал-прокурор» и «Сенат» были заменены на «обер-прокурора» и «Синод».

Так, в первом ее пункте предписывалось: «Обер-прокурор повинен сидеть в Синоде и смотреть накрепко, дабы Синод свою должность хранил, и во всех делах, которые к синодскому рассмотрению и решению подлежат, истинно, ревностно и порядочно, без потеряния времени, по регламентам и указам отправлял, разве какая законная причина к отправлению, ему помешает, что все записывать повинен в свой журнал; также накрепко смотреть, чтоб в Синоде не на столе только дела вершились, но самым действом по указам исполнялись, в чем он должен спрашивать у тех, кто на что указы получил, исполнено ль по них в такое время, в которое начало и совершенство онаго исполнено быть может; и буде не исполнено, то ему ведать надлежит, для какой причины, невозможность ли какая помешала, или по какой страсти, или за леностью, и о том немедленно Сенату предлагать должен. «*(229).

Во втором пункте данной инструкции говорилось, что обер-прокурор «должен накрепко смотреть, дабы Синод в своем звании праведно и нелицемерно поступал. А ежели что увидит противное сему: тогда в тот же час повинен предлагать Синоду явно с полным изъяснением, в чем они, или некоторые из них, не так делают, как надлежит, дабы исправили. А ежели не послушают, то должен в тот час протестовать и иное дело остановить, и немедленно донесть Нам, если весьма нужное; а о прочих в бытность Нашу в Синоде или помесячно, или понедельно, как указ иметь будет»*(230).

Пункты 3 и 4 инструкции вменяли в обязанность обер-прокурору надзор за всеми прокурорами и фискалами. Пятый пункт отдавал ему в управление синодскую канцелярию.

Последний, одиннадцатый пункт инструкции обер-прокурору Святейшего Синода гласил: «И понеже сей чин, яко око Наше и стряпчий о делах государственных: того ради надлежит верно поступать, ибо перво на нем взыскано будет. И ежели в чем поманит, или инако каким образом ни есть должность свою ведением и воле преступит: то яко преступник указа и явной разоритель Государства, наказан будет. Буде же весьма не вымыслом, то оному в вину не ставить; понеже лучше доношением ошибиться, нежели молчанием, однакож ежели то часто будет употреблять, то не без вины будет»*(231).

Полковник И.В. Болтин пребывал на должности обер-прокурора до 11 мая 1725 г. Его заменил на этом посту капитан Алексей Петрович Баскаков. Учреждение Екатериной I Верховного тайного совета и разделение Синода на два департамента резко ослабило позиции синодской прокуратуры. 24 июня 1726 года императрица, присутствуя на заседании указанного Совета, приказала определить в Синод вместо обер-прокурора простого прокурора. Бывшему же обер-прокурору было поручено заведование делами во втором департаменте реорганизованного Синода.

В период правления Екатерины II фактическая роль обер-прокурора Святейшего Синода в управлении церковными делами возрастает, но функции его формально остаются прежними, то есть надзорными по своему характеру.

Манифестом императора Александра I, изданным 24 октября 1817 года, дела Святейшего Правительствующего Синода были соединены, как и дела всех вообще вероисповеданий, с делами по Министерству народного просвещения. В результате был создан новый правительственный орган — Министерство духовных дел и народного просвещения*(232). Значение обер-прокурора уменьшилось: он оказался подчиненным не императору, а министру (А.Н. Голицыну). Такое положение сохранялось до 15 мая 1824 года. Изданным в этот день Именным указом, данным Синоду, император Александр I повелел, чтобы дела Святейшего Правительствующего Синода имели то же течение, в котором они находились до 24 октября 1817 года*(233).

В течение второй четверти XIX века обер-прокурор Святейшего Синода значительно усилил свое влияние на церковное управление: он стал играть настоящего министра духовных дел. Правда, его юридический статус не сделался еще министерским: обер-прокурор Синода не был присутствующим, как все министры, по 1-му департаменту Сената и не входил по должности в состав Государственного совета, Комитета и Совета министров. Он имел чин 4 класса и приравнивался по своему статусу к директорам министерских департаментов.

Статус министра должность обер-прокурора приобрела лишь после восшествия на престол Александра II. 17 мая 1863 года его величество удовлетворил ходатайство министра внутренних дел П.А. Валуева о том, чтобы «дать постоянное место в Государственном совете и Комитете министров обер-прокурору Святейшего Синода»*(234).

С 11 декабря 1863 года тогдашний обер-прокурор Синода А.П. Ахматов стал присутствовать по своей должности в Государственном совете. Заменивший его на этом посту 5 июня 1865 года Д.А. Толстой был сразу же определен в Государственный совет.

К.П. Победоносцев мог занять должность обер-прокурора Святейшего Синода еще в 1865 году. Ему предлагали ее, но он отказался, ссылаясь на семейные обстоятельства. Это было время, когда Константин Петрович собирался жениться на любимой женщине — Екатерине Александровне Энгельгардт: ему было в ту пору не до чиновной карьеры.

Назначение Победоносцева обер-прокурором Синода в 1880 году состоялось во многом благодаря ходатайствам П.А. Валуева и М.Т. Лорис-Меликова. Ни Петр Александрович, ни Михаил Тариелович не предполагали тогда, что в скором времени им придется сойтись с новым обер-прокурором в жестокой политической схватке за будущее России.

Ум и сердце Константина Победоносцева. Как затормозить взлёт России

Обер-прокурор Святейшего Синода искренне боролся за счастье простого русского человека, всячески ограждая его от грамотности, образования и развития.

190 лет назад, 2 июня 1827 г. появился на свет сын профессора словесности и внук священника. Ему будет суждено совместить фамильное призвание в себе одном. Правда, странным образом. На поприще словесности как таковой он больших высот не достиг, да и священником не стал. Но к его слову с трепетом прислушивались и те, и другие. Звали его Константин Петрович Победоносцев.

Совмещать такие разные вещи ему позволяла должность — обер-прокурор Святейшего синода. То есть глава высшей административной и судебной инстанции Русской Православной Церкви. В ведении этого властного органа находилась ещё и церковная цензура, которую обязаны были проходить перед публикацией все литературные сочинения. Так что слово Победоносцева в период с 1880 по 1905 гг. весило очень много. А иной раз заменяло собой закон и просто здравый смысл.

Если судить по энциклопедиям и справочникам, то более страшного человека трудно отыскать в принципе. Вот фрагмент из статьи Большой Советской энциклопедии: «Вдохновитель самой чёрной реакции, вождь воинствующего мракобесия, злейший и активнейший враг демократии и реформ, проводил политику жесточайшего преследования инакомыслящих».

Положим, это СССР. Мнение о человеке, который действительно преследовал социалистов, там сложилось заведомо предвзятое — фигура Победоносцева рисовалась исключительно мрачными красками.

Но вот мнение дореволюционного политического деятеля, одного из лидеров партии кадетов, Виктора Обнинского: «Злой гений России, беспринципный бюрократ, неверующий глава духовенства, подкупной ревнитель честности, главный виновник разложения православной церкви». Пожалуй, похлеще, чем советская статья — это уже настоящее злословие.

«Совиные крыла»

Однако если попробовать судить беспристрастно, то на ум сразу приходит формулировка, которую приписывают то Уинстону Черчиллю, то Отто фон Бисмарку, а то и вовсе Бернарду Шоу: «Кто в молодости не был либералом, у того нет сердца, а кто в зрелости не стал консерватором, у того нет ума».

Расплывчатое авторство этой фразы никоим образом не вредит её точности и правдивости. Тем более что к Победоносцеву она подходит, как сшитая по индивидуальной мерке. В молодости этот юрист, студент и выпускник Императорского училища правоведения, действительно был либералом и даже пописывал в журнал «Колокол», что издавал в Лондоне «неисправимый социалист» Александр Герцен. Более того — именно в силу своих либеральных воззрений, отчасти отражённых в диссертации «К реформе гражданского судопроизводства», Победоносцев привлекается в ряд комиссий, готовивших знаменитую Судебную реформу 1864 г. А она, между прочим, дала России такую прогрессивную вещь, как относительно независимая судебная власть. Которая, в свою очередь, является важным признаком демократического общества.

И вот этот же господин по прошествии некоторого времени открыто заявляет: «Демократия и парламентаризм являются величайшей ложью нашего времени, рождающей продажных политиканов и ведущей к понижению нравственного и умственного уровня».

Действительно, соответствие полное. В молодости — либерал, в зрелости и старости — консерватор. Значит, обладает и сердцем, и умом.

Всё верно. Но, по мнению ряда современников, как с той, так и с другой стороны, сердце это страстное, но пугающе холодное, а ум — гибкий, изворотливый, но формальный и мертвящий всё вокруг. В общем, всё как у Александра Блока: «Победоносцев над Россией простёр совиные крыла».

Жить одной критикой

Этим своим умом он действительно проникал во все стороны подведомственной ему деятельности, докапываясь даже до мелочей. Так, несмотря на дружбу и даже приятельские отношения с Фёдором Достоевским, именно он не допустил к публикации в дешёвом «народном» издании «Братьев Карамазовых» одну из самых показательных глав — «Рассказ старца Зосимы». Мотив: «Данный отрывок не является согласным с духом православной веры».

Не менее лихо он обошёлся и со Львом Толстым. Вернее, с его невинным замыслом на ниве народного просвещения. Когда Толстой затеял издать в своей фирме «Посредник» дешёвую книжечку «Пословицы и поговорки на каждый день», проект зарубили. Почему? А вот почему: «Нет ни перечня святых, ни генеалогической таблицы Царствующего дома».

Иной раз дело доходило до того, что сам император Александр III, опорой которого и был Победоносцев, с неудовольствием отмечал: «Он живёт одною критикой, а одною критикой жить нельзя — надо идти вперёд, надо что-то создавать».

В общем, к этому замечанию Константин Петрович прислушался. Именно его усилиями была создана обширнейшая образовательная сеть. Знаменитые церковно-приходские школы. Часто ему ставят это в заслугу.

И это так. Но опять-таки только формально. Да, ему удалось добиться многого. Можно сказать, что всё сбылось по слову его: «Для блага народного необходимо, чтобы повсюду около приходской церкви была первоначальная школа грамотности, в неразрывной связи с учением закона Божия и церковного пения, облагораживающего всякую простую душу». Но и только. Закон Божий, пение, начальная грамотность. И хватит с вас.

А страна стояла на пороге индустриализации. Она была обречена на неё, если, конечно, хотела остаться в клубе великих держав мира. Чтобы не упустить шанс, нужно было вводить систему всеобщего среднего образования. И как раз Победоносцев был яростным противником этой меры, полагая, что таким образом распространятся «нигилистические идеи социалистов».

В чём-то он был прав. Именно социалистам удалось совместить ликвидацию безграмотности с индустриализацией. Спустя всего лишь 20 лет после его смерти, что наступила в 1907 г.

Опубликовано / Август 9, 2018
Рубрики:
Блог